Вернуться к списку

Историческое сознание на исходе советской эпохи

Карточка

Споры о советском прошлом стали характерной чертой эпохи перестройки. Когда Михаил Горбачев провозгласил политику гласности, он хотел мобилизовать общественное мнение на борьбу с отдельными недостатками советской действительности, позволив открыто разоблачать их в средствах массовой информации. Однако гласность очень быстро вышла из-под контроля. В наиболее популярных изданиях того времени (журнал «Огонек», газеты «Аргументы и факты» и «Московские новости») появились статьи, в которых не столько критиковалась современность, сколько рассказывалось о сталинских репрессиях. Именно сталинизм стал главной темой общественных дебатов конца 80-х годов.

Казалось бы, рассказ о самых тяжких преступлениях прошлого представлял гораздо меньшую опасность для власти, чем критика даже сравнительно мелких недостатков современности. Но на самом деле это было не так. Обращение к истории позволило показать, что у советской системы не просто есть отдельные недостатки, которые можно исправить, а что она сама по себе является «исторической ошибкой», в ее основе лежат порочные идеи, которые не могли не привести к возникновению неэффективной экономики и массовым преступлениям против человечности.

Особая роль истории в идеологических баталиях эпохи перестройки во многом объяснялась тем, что основой советской идеологии также была определенная историческая концепция, которая основывалась, с одной стороны, на марксистской теории, с другой – на традициях российского великодержавия.

Из марксистской теории была использована идея определяющей роли народных масс. Именно народ создает материальные блага, тем самым определяя развитие экономики и общества. Классовая борьба народных масс является, согласно классикам марксизма, главной движущей силой истории. Классовая борьба неизбежно ведет к социалистическим революциям, установлению диктатуры пролетариата и возникновению социализма и коммунизма. Коммунизм рассматривается марксистами как наиболее прогрессивный и справедливый общественный строй, который обеспечит одновременно и процветание экономики, и высшую форму демократии – социальное равенство и братские отношения между людьми (в том числе равенство и дружбу между народами), расцвет культуры, гармоничное развитие человеческой личности и мир во всем мире.

Из традиции российского великодержавия советская историческая наука взяла идеи величия и национальных интересов России, представление о том, что в СССР русский народ играет определяющую роль и является «старшим братом» в семье народов СССР. Что же касается других народов СССР, то их присоединение к России рассматривалось как глубоко позитивный факт. Считалось, что только под руководством российского пролетариата и коммунистической партии эти народы смогут добиться социального освобождения и культурного расцвета.

Между марксистской и великодержавной составляющими официальной советской концепции истории имелись противоречия. Так, основатели марксизма рассматривали русский царизм как самый реакционный политический режим в Европе, а его национальную и внешнюю политику оценивали отрицательно. В. Ленин называл царскую Россию «тюрьмой народов» и «жандармом Европы» (ведь царизм не раз помогал европейским правительствам подавлять революционные движения в своих странах). Эти оценки плохо сочетались с идеями российского великодержавия. В итоге советская концепция истории была внутренне противоречивой, что сказывалось на характере национальной политики советского руководства (см. статью «Национальная политика и национальные отношения в СССР накануне перестройки»).

В вышедшем в 1938 году под редакцией И. Сталина «Кратком курсе истории ВКП(б)» была сформулирована концепция изложения исторических событий, которая затем была отражена в школьных учебниках.

Ее важной частью была идея о неизменной правильности политики партии – «генеральной линии». Отдельные ошибки, конечно, могли совершаться и при советской власти, но это были ошибки местных руководителей. Ленинское, а затем и сталинское руководство партии было всегда и во всем правым. И. Сталин – автор и редактор «Краткого курса» – без ложной скромности вписывал в «советскую Библию» безудержную хвалу Сталину-политику. Напротив, оппозиционеры, выступавшие против генеральной линии, всегда и во всем ошибались. Когда же они поняли, что партию с правильного курса не сбить, они, согласно «Краткому курсу», перешли к прямому вредительству и превратились «в белогвардейскую банду шпионов и убийц», «наймитов международного фашизма», польских, английских и японских шпионов.

После смерти И. Сталина в 1953 году некоторые направления его политики стали оцениваться новым советским руководством отрицательно. В 1956 году на ХХ съезде КПСС в секретном докладе новый лидер партии Никита Хрущев подверг критике то, что получило название «нарушений социалистической законности» - сталинские репрессии. Однако предложенное Н. Хрущевым объяснение репрессий возлагало всю ответственность за них (равно как и за другие допущенные ошибки, приведшие, например, к катастрофическому положению в сельском хозяйстве) лично на И. Сталина, который насадил в партии и в государстве культ своей личности и правил единолично, ни с кем не считаясь. В том числе и со своими ближайшими соратниками, включая и самого Н. Хрущева, с которых снималась всякая ответственность за репрессии и ошибки. Однако речь в докладе Н. Хрущева шла именно об «отдельных недостатках» сталинской системы. В нем не подвергалась сомнению правильность «генеральной линии». Партия, по Н. Хрущеву, была всегда права, и даже И. Сталин обычно был прав. Только в силу бесконтрольности его власти он дал волю дурным чертам своего характера – жестокости и подозрительности.

С этим секретным докладом в СССР были ознакомлены только члены партии, которым он зачитывался вслух на партийных собраниях, остальные довольствовались лишь рассказами и слухами о нем. Но на Западе доклад стал широко известен, поскольку попал в западную прессу через представителей прибывших на съезд делегаций «братских партий». Доклад произвел двойственное впечатление и в стране, и за рубежом.

С одной стороны, для многих убежденных коммунистов, которые доказывали необходимость репрессий против «врагов народа», доклад Н. Хрущева стал ударом: теперь партия официально признавала ошибочность той части своей политики, которую давно уже во весь голос осуждали враги Советского Союза. После победы над фашизмом СССР пользовался огромными симпатиями демократической общественности во всем мире. В странах Запада ширилось коммунистическое движение, в него активно вступала студенческая молодежь. Прозвучавшая на ХХ съезде критика И. Сталина и подавление советскими танками в том же 1956 году Венгерской революции, выступавшей под лозунгами демократического социализма, стали переломными событиями. С этого момента начался отход левой западной интеллигенции от коммунистической идеологии и симпатий к СССР. Предвидя такое развитие событий, некоторые коммунисты считали публичную критику И. Сталина недопустимой. Так полагал, например, лидер китайских коммунистов Мао Цзэдун, который категорически осудил хрущевскую оттепель.

С другой стороны, доклад Н. Хрущева вселял оптимизм – он показывал, что КПСС смогла признать совершенные ошибки и намерена преодолеть их последствия, не говоря уже о том, что последовавшая за разоблачением культа личности реабилитация жертв репрессий (несмотря даже на свой незавершенный характер и на то, что выпущенным на свободу людям далеко не всегда удавалось найти себя в новой жизни) была несомненным проявлением гуманизма и чувства справедливости, что внушало симпатии к новому руководству. Вскоре после ХХ съезда в СССР состоялся запуск первого в мире искусственного спутника Земли (1957), а затем и первый полет человека в космос (1961). Избавляющийся от наследия сталинизма СССР многим казался устремленным в будущее обществом научно-технической революции и социальной справедливости, лидером всего прогрессивного человечества. Эта вера в будущее, подкрепленная несомненными успехами советской экономики в конце 50-х – начале 60-х годов и ростом уровня жизни населения, во многом определяла социально-психологический климат «оттепели». Именно в этих условиях принятая XXII съездом КПСС в 1961 году новая программа партии обещала в ближайшее время обогнать Америку и построить коммунизм к 1980 году. В Программе говорилось: «Партия торжественно провозглашает: нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме».

На фоне массового «исторического оптимизма» ошибки прошлого многим казались не такими уж страшными. Чтобы уравновесить критику И. Сталина, новое советское руководство с удвоенным рвением взялось за создание культа В. Ленина и других вождей Октябрьской революции. И. Сталину вменяли в вину, что он нескромно приписывал себе те заслуги в создании советского государства, которые на самом деле принадлежали В. Ленину. Ленинская тема – так называемая Лениниана – стала одной из ведущих тем советской литературы и искусства 50–80-х годов. В. Ленин противопоставлялся И. Сталину; с возвращением к «ленинским нормам партийной жизни» связывалась надежда на построение справедливого общества. Характерным примером такого восприятия образа В. Ленина было стихотворение поэта Андрея Вознесенского «Я в Шушенском». Песня композитора Андрея Петрова на слова этого стихотворения в исполнении популярного певца Эдуарда Хиля стала классикой советской эстрады 60-х годов. Этот оптимизм разделялся многими советскими людьми до 70-х годов, когда все отчетливее стали проявляться признаки наметившегося в стране застоя.

Смещение Н. Хрущева в 1964 году и приход к власти нового руководства во главе с Леонидом Брежневым привели к важным изменениям в отношении к истории. Говорить о прошлом теперь полагалось «без замалчивания, но и без смакования недостатков» (как это сформулировал сам Л. Брежнев). В этой формуле главной была вторая часть, а первая присутствовала скорее «для приличия». О репрессиях теперь предпочитали помалкивать, а позитивную роль И. Сталина, напротив, упоминать чаще. Культ В. Ленина по-прежнему широко использовался официальной пропагандой. Но главной новой темой исторической политики (так называется использование истории в политических целях), с помощью которой брежневское руководство пыталось осуществить частичную реабилитацию И. Сталина, стал культ Великой Отечественной войны.

Несмотря на то, что победа в войне способствовала резкому подъему популярности советского режима и лично И. Сталина как внутри страны, так и за рубежом, память о войне крайне осторожно использовалась при И. Сталине в официальной пропаганде. Во-первых, эта память была еще слишком живой, и режим избегал напоминать народу о масштабе потерь (по окончании войны И. Сталин объявил, что она унесла жизни 7 миллионов советских людей; уже при Брежневе было признано, что в 1941–45 годы погибло 20 миллионов человек; по сегодняшней самой минимальной оценке потери составили 27 миллионов). Во-вторых, победа в войне привела к подъему самосознания советского народа (в том числе и советского генералитета), и И. Сталин опасался, что этот подъем помешает ему править столь же самовластно, как раньше. Характерно, что с 1948 года 9 мая перестало быть выходным днем. При Н. Хрущеве война изображалась сравнительно объективно, поскольку подчеркивались и величие победы, и ее цена. Но необходимость разоблачения культа личности И. Сталина делала неуместным создание культа войны, победа в которой слишком тесно связывалась с его именем. Напротив, Н. Хрущев был склонен иронически оценивать достижения И. Сталина как полководца, он рассказывал, например, что И. Сталин руководил военными операциями по глобусу.

Зато при Л. Брежневе память о войне стала основой советской идеологии. С 1965 года 9 мая вновь становится выходным днем. В огромных количествах печатаются книги о войне, главное место среди которых заняли мемуары маршала Георгия Жукова «Воспоминания и размышления» (1969), над созданием которых работал, кроме самого маршала, огромный авторский коллектив (почти 200 человек). В книге дается в целом лестная характеристика И. Сталина как государственного деятеля и полководца. Л. Брежнев пишет военные мемуары – книгу «Малая земля» (так назывался оборонявшийся советскими войсками в 1943 году плацдарм под Новороссийском, где в качестве комиссара воевал Л. Брежнев). В 1978 году Л. Брежнев был награжден высшим полководческим орденом «Победа» (которого он был посмертно лишен в 1989 году). При Л. Брежневе воздвигаются многочисленные памятники героям войны, а также создается система льгот для ветеранов войны. Советская литература и кинематограф стали важнейшими инструментами создания культа Великой Отечественной войны. Особое место здесь заняла многосерийная киноэпопея «Освобождение» режиссера Юрия Озерова, вышедшая на экраны в 1969–71 годах.

Несмотря на успехи режима в создании культа Великой Отечественной войны, советская идеология к началу 80-х годов вызывала отторжение у многих советских граждан.

Исходя из собственного жизненного опыта, советские люди переставали верить не только в построение общества изобилия, но и в возможность хотя бы приблизиться к развитым капиталистическим странам по уровню жизни. Обычные граждане при Л. Брежневе начинают иронически воспринимать некоторые клише советской идеологии: освободительную миссию рабочего класса, роль классовой борьбы как движущей силы истории и т.д.

На протяжении десятилетий советской власти официальная пропаганда убеждала советских людей, что именно СССР является прообразом будущего общества, лидером всего прогрессивного человечества. Теперь же все больше советских граждан начинают думать, что близкое к идеальному общество построено на Западе. На таком фоне советский социализм выглядел как исторический тупик, из которого надо было как можно скорее выйти. Идеальный образ Запада, общества красивых, богатых и уверенных в себе людей, захватил сознание многих советских граждан (см. статью «Итоги советской эпохи. Причины перестройки»).

Перестройка была бы невозможна без этого перелома в историческом сознании советского общества. Конечно, многие советские люди привыкли считать социализм самым прогрессивным общественным строем, поэтому им было трудно отказаться от «социалистического выбора». Но вера эта, опирающаяся на марксистскую теорию, вошла в противоречие с жизненным опытом.

Главным содержанием идеологических баталий эпохи перестройки была оценка советского периода, и прежде всего – роли И. Сталина в истории страны. Тема осуждения сталинизма впервые громко прозвучала в ноябре 1986 года, когда в Центральном доме кино в Москве состоялась премьера фильма режиссера Тенгиза Абуладзе «Покаяние».

Добиться разрешения на показ фильма, работа над которым завершилась еще в 1984 году, удалось только при поддержке М. Горбачева. Фильм остро ставил вопрос об ответственности каждого человека за трагические события советской истории, прежде всего – за сталинские репрессии. Он стал важным явлением общественной жизни эпохи перестройки. Фильм был выпущен в 1200 копиях (такого количества копий не знал ни советский, ни постсоветский прокат), его посмотрели 13,6 миллионов зрителей. Завершающая фраза фильма – « К чему дорога, если она не приводит к храму?» – метафорически формулировала проблему поиска пути к более гуманному обществу, над которой тогда размышляли многие советские люди (см. статью «Покаяние»).

М. Горбачев и его сторонники готовы были видеть во многих популярных в 30-е годы руководителях партии возможную альтернативу сталинизму. Так, в годы перестройки, как в свое время при Н. Хрущеве, активно создавался миф о Сергее Кирове -  убитом при загадочных обстоятельствах в 1934 году лидере Ленинградского обкома и горкома ВКП(б). На самом деле С. Киров был другом и лояльным сторонником И. Сталина, но его смерть привела к появлению различных версий, в том числе и той, что он был убит по тайному приказу вождя, поскольку возглавлял оппозицию его курсу. С.Киров

В годы перестройки эта версия легла в основу имевшего громкий успех романа Анатолия Рыбакова «Дети Арбата», написанного еще в 60-е годы, но опубликованного только в 1987 году. В нем описана жизнь выросшего на Арбате молодого москвича, верившего в коммунистические идеалы, но столкнувшегося с жестокой реальностью сталинского террора. История убийства С. Кирова по приказу Сталина была важной сюжетной линией романа. Писатель показывал, что сталинизм был всеохватывающей системой отношений, пронизывающих советское общество. Роман стал важным шагом в осознании советскими людьми внутренней взаимосвязи между сталинизмом и социализмом.

Итак, критика сталинизма из способа оправдания социализма превратилась в способ его осуждения. Поэтому консервативные круги в партийном руководстве предприняли попытку остановить ее. 13 марта 1988 года в «Советской России» (газете державно-патриотической ориентации) появилась статья преподавателя Технологического института в Ленинграде Нины Андреевой «Не могу поступиться принципами», в которой осуждались «перегибы» в критике сталинизма.

Автор противопоставлял свою позицию как «леволибералам», т.е. прозападнически настроенной интеллигенции, так и националистам. Статья вызвала обеспокоенность общественности: не является ли она сигналом, что перестройка закончена? Под давлением М. Горбачева Политбюро приняло решение осудить статью Н. Андреевой. 5 апреля в главной партийной газете «Правда» появилась статья «Принципы перестройки: революционность мышления и действий» Александра Яковлева, в которой был подтвержден курс на демократизацию общественной жизни, а статья Н. Андреевой была охарактеризована как манифест антиперестроечных сил.

Публикация данных о сталинских преступлениях продолжалась и в последующие годы. Правда, архивы, хранившие материалы об этих преступлениях, оставались закрытыми («архивная революция» – массовое рассекречивание документов советской истории – начнется только в 90-е годы), но историки, журналисты, а также многие остававшиеся в живых жертвы репрессий по крупицам собирали и предавали гласности все новые шокирующие факты. Огромную роль в этом сыграло историко-просветительское общество «Мемориал», созданное в январе 1989 года(см. статью «Общество «Мемориал»).

В конце 1980-х годов популярность И. Сталина достигла низшей точки. По данным проведенного в Ленинграде в мае 1990 года Независимой гуманитарной академией опроса, только 8,6% ленинградцев оценивали деятельность И. Сталина положительно, а 56,9% – отрицательно (правда, 35,5 % полагали, что «сегодня трудно дать однозначную оценку»). И даже роль И. Сталина в войне, послужившую основой его частичной реабилитации при Л. Брежневе, положительно оценивали 28,7%, а отрицательно – 33,4% жителей города, принявших участие в опросе (при 37,9% воздержавшихся от суждения).

Также критика коснулась и образа В. Ленина. 12 марта 1990 года на всю страну с экрана телевизора прозвучала фраза одного из лидеров демократического движения Юрия Афанасьева, сказанная им на III съезде народных депутатов СССР: Ленин, по его мнению, «возвел беззаконие в ранг государственной политики». Ленин был основателем режима государственного террора. Еще в 1989 году, согласно опросам ВЦИОМа (Всесоюзного центра изучения общественного мнения), В. Ленин уверенно занимал первое место в «рейтингах популярности» исторических деятелей. Однако уже в 1990 году он уступил первенство Петру I.

Большую роль в «битвах за историю» эпохи перестройки сыграл подъем демократических национальных движений в социалистических странах и советских республиках. Эти движения критиковали официальную советскую концепцию истории и за приверженность марксистской идее о неизбежности социализма, и за проявления российского великодержавия, и за замалчивание сталинских репрессий. Сталинский террор осуществлялся в значительной степени по национальному признаку, и поэтому память о нем занимала важное место в историческом сознании пострадавших от него народов. Но до перестройки говорить об этом публично было невозможно. Теперь же национальные движения против советского режима нашли прочную опору и идейное обоснование в исторической памяти этих народов.

Прежде всего, речь идет о репрессированных народах, целиком депортированных в отместку за нелояльность их представителей к советской власти. Теперь эти народы – крымские татары, чеченцы, ингуши, осетины, казаки и другие – стали заявлять о своих исторических правах. Восходящие к депортациям проблемы стали основой этно-национальных конфликтов конца 80–90-х годов (см. статью «Этно-национальные конфликты на территории СССР в годы перестройки»). Пожалуй, впервые серьезное внимание российской общественности к этим проблемам привлекло движение крымских татар за право вернуться в Крым. Другим важным моментом в осознании российским общественным мнением этой трагической истории стала публикация в 1987 году повести Анатолия Приставкина «Ночевала тучка золотая». В ней впервые сочувственно рассказывалось о депортации чеченцев в 1944 году.

14 ноября 1989 года Верховный Совет СССР принял декларацию о признании незаконными и преступными всех репрессивных актов против народов, подвергавшихся насильственному переселению, и о восстановлении их прав. 26 апреля 1991 года был принят закон РСФСР «О реабилитации репрессированных народов», осудивший сталинские репрессии и восстановивший исторические права репрессированных.

О своем трагическом прошлом заговорили и другие народы, испытавшие на себе массовый террор и подвергшиеся насильственному присоединению к СССР или социалистическому лагерю. Особое значение в годы перестройки приобрели требования республик Прибалтики и Польши признать совершенные по отношению к ним преступления. Уже 23 августа 1987 года прошли массовые манифестации в столицах трех Прибалтийских республик (Вильнюсе, Риге и Таллине) в связи с годовщиной пакта Молотова–Риббентропа, заключенного СССР и фашистской Германией в 1939 году. Приложенный к пакту секретный протокол предусматривал раздел Восточной Европы на зоны влияния, границы которых впоследствии неоднократно уточнялись. Пакт развязал руки Гитлеру, привел к германскому вторжению в Польшу и началу Второй мировой войны, а также к вводу советских войск в восточную часть Польши, Литву, Латвию и Эстонию. Тема советской оккупации оставалась крайне болезненной для национального сознания в этих странах в период их пребывания в составе СССР, а восстановление независимости стало главным требованием протестного движения в Прибалтике в годы перестройки.

Руководство СССР, однако, оправдывало пакт Молотова–Риббентропа необходимостью оттянуть начало войны с Германией (ни о какой войне с ней в 1939 году не могло быть и речи, хотя бы потому, что до раздела Польши СССР и Германия не имели общей границы). Оно тщательно скрывало факт подписания секретных протоколов. 23 августа в ознаменование пятидесятилетней годовщины пакта Молотова–Риббентропа народные фронты трех Прибалтийских республик провели совместную акцию «Балтийский путь», в которой приняли участие около 2 миллионов человек. Цепочка взявшихся за руки протянулась на 600 километров. II съезд народных депутатов СССР по докладу Александра Яковлева признал факт подписания секретных протоколов и официально осудил их.

Что касается Польши, то главной темой здесь стало обращенное к СССР требование признать свою ответственность за Катынскую трагедию. Так обычно называют расстрел без суда и следствия в Катынском лесу и в нескольких других районах СССР весной 1940 года 22 тысяч военнопленных польских офицеров, чиновников и представителей интеллигенции, которые были захвачены Красной армией после вторжения в Польшу в сентябре 1939 года. Захоронения польских офицеров были обнаружены гитлеровцами в 1943 году. Однако СССР возлагал ответственность за расстрел на Германию. Катынское дело было важнейшим фактором, осложнявшим советско-польские (а затем и российско-польские) отношения. Признать правду для СССР было равносильно признанию в совершении военных преступлений, аналогичных тем, за которые нацистские военные преступники были осуждены Нюрнбергским трибуналом в 1946 году.

В годы перестройки расследованием Катынской трагедии занялась совместная советско-польская комиссия историков, которая пришла к однозначному выводу о том, что польские офицеры были расстреляны не эсэсовцами, а НКВД. Как и в случае с пактом Молотова–Риббентропа, скрывать правду было уже невозможно. 13 апреля 1990 года было опубликовано заявление ТАСС (Телеграфного агентства Советского Союза), признавшее ответственность СССР за Катынскую трагедию. Однако советское руководство продолжало делать вид, что приказа о расстреле за подписью И. Сталина не обнаружено, хотя М. Горбачев знал о существовании этого документа. Виновным в расстреле был объявлен руководитель НКВД Лаврентий Берия, еще в 1953 году казненный как враг народа. О существовании решения Политбюро о Катынском расстреле с личной подписью И. Сталина было официально объявлено только Б. Ельциным в 1992 году.

Итак, к 1991 году советская концепция истории была в значительной мере разрушена. Для массового исторического сознания советских людей стали характерны идеи о том, что сталинский террор был отнюдь не исторической случайностью, а характерной чертой социализма, и что социализм, вопреки марксистской теории, является не самым совершенным общественным строем, а, скорее, тупиковым вариантом общественного развития. Возникли сильнейшие сомнения и в неизменной справедливости внешней политики СССР, который предстал агрессором, принесшим другим народам неисчислимые страдания. Такие перемены в историческом сознании подготовили отказ большинства советских людей от «социалистического выбора» и переход к политике рыночных реформ, с помощью которых планировалось «вернуться в человечество».

Настройка заголовка
false
true
Вернуться к списку